РАССКАЗ
Дикие утки над жилыми кварталами

О детях, разрушенных надеждах и праве на ошибку
August 14, 2014
- Мне пора садиться.Скоро отправляемся.
- Еще не пора.
- Пассажиры, заходим, - и безапелляционный тон проводницы не оставлял шансов на раздумья. Ты шутливо прижимал меня к себе, но где-то в глубине я чувствовала, что ты даже немного рад, моему недельному отсутствию.
- Подождите, вот еще, ваш клиент. - К ступенькам вагона подошла хорошо одетая молодая женщина, ведя под руки невменяемый комок одежды, из-под которого торчали то ли смуглые, то ли загорелые руки, ворочавшие копну смоляных отросших волос.
- 44, боковая., - зевнула проводница, ежась от мартовского промозглого ветра и надвигающегося урагана.
- Ты меня слышишь? Посмотри на меня? - женщина теребила парня, который постепенно терял такое желаемое состояние алкогольного транса. Обычное дело при 0 по Цельсию.
- Да я все понял, Ир. Ну чего ты. Все будет в лучшем виде, - изобразил он на лице подобие улыбки.
- Не сомневаюсь. Ты и явился в лучшем своем виде, мне кажется, - нервно отвесила она, копаясь в своей глубокой широкой сумке. - Как доедете - сразу позвонишь. У Полинки есть телефон, счет я пополнила. Ну все, давай, я пойду. Пока, - наскоро попрощалась незнакомка, резво выпрыгнула с верхней ступеньки вагона и быстрым шагом направилась к подземному переходу, стряхивая с черного гладкого каре мокрые капли и ледяную крупу, которая уже начала падать с неба.
- Пока, - выбравшись, наконец, из твоих цепких рук, прошептала я возле самого твоего уха и пошла в вагон. Дойдя до купе, я отдернула штору, чтобы еще раз помахать тебе и просто посмотреть тебе в глаза. Изобразив воздушный поцелуй и махнув мне, ты жестом дал мне понять, что пойдешь.
Сложно наверное, представить, но каждую минуту я проживаю отдельную жизнь.
В такие моменты мне становиться ужасно не по себе. Что решит минута? Почему нельзя дождаться когда поезд тронется? Есть в этом действии какая-то незавершенность. На какое-то мгновение чувствую себя брошенной на произвол судьбы, будто бы меня взгромоздили в вагон и освободили себе плечи. Сложно наверное, представить, но каждую минуту я проживаю отдельную жизнь. И в ту минуту я чувствовала себя паршиво. Но, поскольку, помимо душевного состояния мне было крайне дискомфортно и физически в теплой куртке и ботинках на 2 квадратных метрах моей плацкартной кельи, я приняла решение освободить себя хотя бы от пут "бесовской одёжи". Через 10 минут после отправления я уже вправляла в сырую наволочку старую подушку. Верхняя полка всегда нравилась мне тем, что она делала меня незаметной. И в то же время все как - на ладони. Я уже хотела было начать рассматривать своих соседей, как вдруг мое внимание привлекла совершенно другая компания. Они и завладели моим сознанием на все время дороги.
Боковые полки напротив нашего купе занял уже знакомый мне пьяный пассажир с девочкой лет 9-10. Скажу честно - меня это крайне насторожило. Кем они друг другу приходятся? Как ему в таком виде доверили ребенка, и чей он, собственно? От части из-за страха за невинное чадо я стала пристальнее присматривать за ними.
- Тебе не жарко? Мама сказала, что ты себя плохо чувствовала вчера? Может постель постелить? - донесся, наконец-то, до меня их разговор.
- Не надо, пап. Мне очень удобно и тепло. Не беспокойся - ответила девочка. "Папа??" - пронеслось у меня в голове. По мне, более непохожих друг на друга людей, чем эти отец и дочь, представить было нельзя. Он - чумазый, щуплый, с большими темными ладонями и огромным на все лицо глазами, и она, - светленькая, розовощекая, крупной кости девчушка с тугой косой русых волос и белой, почти прозрачной кожей. Она сидела, опершись локтями на стол, слегка покачивая ногой и слушала плеер. Но как только, отец заговорил с ней, она аккуратно сложила наушники и устройство в свой небольшой розовый рюкзачок.
- А бабушка нас уже ждет? Ты говорил, что она будет печь ватрушки - облизнулась девочка.
- Конечно ждет. Она тебя годами ждет, Поль, - отвечал ей отец крепко сжимая ее белые ручки в своих.
- Я ужасно соскучилась по ней. И по тебе, пап. А ты знаешь, какой недавно был праздник? - серьезно спросила Полина.
- Какой? 8 Марта?
- Дааааааааааа!! - оживилась она. А ты будешь меня поздравлять? - спросила, и тут же осеклась. - Хотя это не обязательно. Я просто так сказала.
- Нет, ну так не честно ведь будет. Праздник ведь был, стало быть и подарок должен быть. Ты чего хочешь, дочка? - дрожащим голосом спросил мужчина.
- Ну раз ты спрашиваешь, то я тебе скажу. У моей подружки, есть планшет. Она на нем играет во всякие игры, слушает музыку и там есть много других программ. Им можно фотографировать даже!Я бы хотела себе такой. Но он дорогой. Но это и не важно, я не за подарками к тебе еду. - взахлеб рассказывала Полина. - Пап, ты чего? ТЫ плачешь что ли? Ты же мне обещал, что не будешь.
- Да это я так. Извини меня, не сердись. Ты стала такой взрослой, я так давно тебя не видел - говорил он, ни на секунду не выпуская рук дочери. На стол упало несколько слезинок.
- Папочка, я тебя очень люблю. Не плачь. Дать тебе салфетку? - спросила девочка, но рук своих не отняла.
- Не нужно. Все хорошо.
- А почему ты мне не звонил. Я так ждала этого. - серьезно спросила Полина.
-Твоя мама не хотела говорить мне твой номер телефона и не разрешала мне говорить с тобой, - смущенно оправдываясь отвечал мужчина.
- По попе надо этой маме, - поставив руки на пояс возмущалась девочка. - Наверное она просто забыла тебе дать мой номер.
- Наверное, дочка...
Я вдруг заметила, как поменялся этот человек. Все время, пока он разговаривал с Полиной он светился от трепета и счастья. Он боялся сесть ближе, опасаясь, что она оттолкнет его, и точно так же боялся выпустить ее руки, переживая, что больше не будет возможности заполучить их обратно.
- А хочешь, пап, я отдам тебе свой старый телефон. Он еще хороший, там даже есть скайп. Ты знаешь что это? - вкрадчиво поинтересовалась девочка.
- Да, имею представление. Только вот у нас в селе интернет очень плохой. Он там работать не будет, - вздохнул мужчина.
- Ой, ну ничего страшного. Что-нибудь придумаем. А хочешь я расскажу тебе кем хочу стать? - заигрывающе спросила Полина. -Только это большой секрет.
- Я никому не скажу. И кем же ты хочешь быть?
-...певицей! - впервые замешкавшись ответила девочка, слегка покраснев.
- Во, здорово! Любишь петь значит?
- Да. Я вот даже иностранные песни учу, потому что жить хочу в Париже. И быть известным модельером.
- Погоди - ка, - на лице у мужчины засияла улыбка, - ты же только что сказала, что хочешь петь.
- Ну да. Но я еще точно не решила, - смутилась девочка, и видимо решив, что тема исчерпана спросила:
- А белый кот еще живет у тебя?
- Прошка что ли? Нет. Он сейчас у Алены живет. А у нас сын его - рыжий и мордастый. Он такой огромный, что гоняет местных собак!
- Во дает, - рассмеялась Полина, - даже охотничьих?
- Их в первую очередь - веселился уже с ней совершено отрезвевший отец.
Они говорили без умолку, взахлеб. Я удивлялась тому, какими умными и рассудительными могут быть дети, какими тактичными они бывают и искренними. И как тяжело им приходится, когда неискренность и эгоизм родителей рушит их маленький мир, стоящий на трех китах: маме, папе и ими самими. До самой полуночи эти два родных человека обговорили 1000 тем, важных и не очень, серьезных и смешных.
А когда он укладывал ее спать, она спросила:
- Пап, а ты ведь больше не пьешь? Мама ведь просто не знает, да?
- Да. Не знает еще. Я уже давно бросил. - ответил парень не смотря в глаза дочке. - Засыпай. Утром рано вставать. Он укрыл дочь, а сам залез на верхнюю полку, где из-под подушки торчала запечатанная бутылка пива. Это было уликой его совести и привычным предметом обихода. Он с полчаса ворочался, а потом сел на полке и достал бутылку. Внутри меня что-то рассыпалось. Наверное, это называется надеждой. Моя вера в него тогда рухнула. Что ж, просветления не наступило. Я от досады за собственное разочарование зажмурила глаза и включила музыку, на минуту вернувшись к минуте отправления поезда и пустого перрона, на котором медленно остывал твой след.
Мои попутчики выходили в Краматорске. Когда я проснулась, парень заботливо зашнуровывал девочке ботиночки пока та жевала бутерброд. Его постель была аккуратно сложена, а девочка решила убрать свою сама. Он вышли тихо, держась за руки и о чем-то шепчась. На станции Полина попросила отца нагнуться, чтобы убрать перо из его волос. Маленькой рукой она теребила его волосы, в то же время с укоризной смотря в его виноватые глаза. Поведя носом, девочка крепко обняла отца, взяла его руку и они медленно пошагали вдоль привокзальных киосков.

P.S. Это была моя последняя поездка домой. Тогда, в последний раз я увидела Луганск.